Вторник, 22.08.2017, 08:26
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
Меню сайта
Форма входа
Категории раздела
Мои статьи [90]
Поиск
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 199
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    Мой сайт
    Главная » Статьи » Мои статьи

    "Я ДУМАЛ О ТОМ, КАК ПРЕКРАСНО" Д.ХАРМС
    http://www.ruslib.org/books/harms_daniil/rasskazi_i_povesti-read.html

    "Я ДУМАЛ О ТОМ, КАК ПРЕКРАСНО
    ВСЕ ПЕРВОЕ!"
    Даниил Иванович Ювачев (1905 - 1942) еще на школьной скамье придумал себе псевдо- ним - Хармс, который варьировал с поразите- льной изобретательностью, иногда даже в под- писи под одной рукописью: Хармс, Хормс, Чармс, Хаармс, Шардам, Хармс-Дандан и т.д. Дело в том, что Хармс полагал, что неизмен- ное имя приносит несчастье, и брал новую фа- милию как бы в попытках уйти от него. "Вчера папа сказал мне, что, пока я буду Хармс, ме- ня будут преследовать нужды. Даниил Чармс. 23 декабря 1936 года" (дневниковая запись).
    Он происходил из семьи известного наро- довольца Ивана Павловича Ювачева, пригово- ренного в свое время к смертной казни, заме- ненной пожизненным заключением, отбывавшего ссылку на Сахалине, где с ним познакомился Чехов. Даня родился уже после освобождения отца, когда Ювачев вернулся в Петербург. В эти годы начала века отец Хармса стал авто- ром мемуарных и религиозных книг - послужил прототипом для героев Льва Толстого и Чехо- ва... Так что корни Хармса - вполне литера- турные. Но известно, что Иван Павлович, не одобрял сочинений сына, - столь не похожи они были на то, что он сам почитал в литера- туре.
    Хармс-писатель сформировался в 20-е го- ды, испытав влияние Хлебникова и заумника А. Труфанова, и обрел единомышленников в кругу поэтов, назвавших себя обэриутами (от ОБЭРИУ - Объединения Реального Искусства). "Кто мы? И почему мы?.. - вопрошали они в своем мани- фесте. - Мы - поэты нового мироощущения и нового искусства... В своем творчестве мы расширяем и углубляем смысл предмета и сло- ва, но никак не разрушаем его. Конкретный предмет,очищенный от литературной и обиход- ной шелухи, делается достоянием искусства. В поэзии - столкновение словесных смыслов вы- ражает этот предмет с точностью механики", и так далее. Обэриуты нашли себе приют в сте- нах ленинградского Дома печати, где 24 янва- ря 1928 года состоялся их самый большой ве- чер,"Три левых часа". Хармс - вместе с Н.За- болоцким, А.Введенским, К.Вагиновым, И.Бах- теревым и другими - читал на первом "часу" свои стихи, восседая на шкафу, а на втором "часу" была представлена его пьеса "Елизаве- та Бам", одним из постановщиков которой был сам автор. ОБЭРИУ очень увлекло Хармса, и он (вспомним возраст) разрывался между обэриут- скими занятиями и... возлюбленной. "Кто бы мог мне посоветовать, что мне делать? Эстер несет с собой несчастие. Я погибаю с ней вместе, - восклицал он в дневниковой записи 27 июля 1928 года. - <...> Куда делось Обэ- риу? Все пропало, как только Эстер вошла в меня. С тех пор я перестал как следует пи- сать и ловил только со всех сторон несчас- тия. <...> Если Эстер несет горе за собой,то как же могу я пустить ее от себя. А вместе с тем как я могу подвергать свое дело, Обэриу, полному развалу. <...> Господи, помоги! <... .> Сделай, чтоб в течение этой недели Эстер ушла от меня и жила бы счастливо. А я чтобы опять принялся писать, будучи свободен как прежде!"
    Однако помогли разрубить этот узел спус- тя несколько лет совсем другие - внешние и недобрые силы. Желая положить конец выступ- лениям обэриутов в общежитиях, клубах, воин- ских частях и т.д. ленинградская молодежная газета "Смена" поместила статью "Реакционное жонглерство" (9 апреля 1930 года), имевшую подзаголовок: "Об одной вылазке литературных хулиганов". Тут прямо говорилось, что "лите- ратурные хулиганы" (читай: обэриуты) ничем не отличаются от классового врага. Автор статьи воспроизводил, очевидно, реальный ди- алог "пролетарского студенчества" с обэриу- тами: "Владимиров (самый молодой обэриут Юрий Владимиров. - Вл.Г.) с неподражаемой нагластью назвал собравшихся дикарями, кото- рые попав в европейский город, увидели там автомобиль.
    Левин (прозаик, обериут Дойвбер Левин. - В.Г.) заявил, что их "пока" (!) не понимают, но что они единственные представители (!) действительно нового искусства,которые стро- ят большое здание.
    - Для кого строите? - спросили его.
    - Для всей России, - последовал класси- ческий ответ".
    А в 1931 году Хармс, Введенский и неко- торые их друзья были арестованы и сосланы на год в Курск.
    Позади остались две единственные "взрос- лые" публикации Даниила Хармса - по стихот- ворению в каждом - в двух сборниках Союза поэтов (в 1926-м и 1927 годах). Больше Дани- илу Хармсу, как, впрочем, и Александру Вве- денскому, не удалось опубликовать при жизни ни одной "взрослой" строчки.
    Стремился ли Хармс к публикации своих "взрослых" произведений? Думал ли о них? По- лагаю, что да. Во-первых, таков имманентный закон всякого творчества. Во-вторых, есть и косвенное свидетельство, что он свыше четы- рех десятков своих произведений считал гото- выми для печати.
    Но при этом - вот сознание безвыходнос- ти! - не делал после 1928 года никаких попы- ток опубликовать что-то из своих "взрослых" вещей. Во всяком случае о таких попытках пока неизвестно.
    Больше того, - он старался не посвящать своих знакомых в то, что пишет. Художница Алиса Порет вспоминала: "Хармс сам очень лю- били рисовать, но мне свои рисунки никогда не показывал, а также все, что он писал для взрослых. Он запретил это всем своим друзь- ям, а с меня взял клятву, что я не буду пы- таться достать его рукописи". Думаю, однако, что небольшой круг его друзей - А.Введенс- кий, Л.Липавский (Л.Савельев), Я.С.Друскин и некоторые другие - были постоянными слушате- лями его сочинений в 30-е годы.
    А писал он - во всяком случае стремился писать - ежедневно. "Я сегодня не выполнил своих 3-4 страниц", - упрекает он себя. И рядом, в те же дни, записывает: "Я был наи- более счастлив, когда у меня отняли перо и бумагу и запретили мне что-либо делать. У меня не было тревоги, что я не делаю чего-то по своей вине, совесть была спокойна, и я был счастлив. Это было, когда я сидел в тюрьме. Но если бы меня спросили, не хочу ли я опять туда или в положение, подобное тюрь- ме, я сказал бы: нет, НЕ ХОЧУ".
    И тут же: "Человек в своем деле видит спасение, и потому он должен постоянно зани- маться своим делом, чтобы быть счастливым. Только вера в успешность своего дела прино- сит счастье. Сейчас должен быть счастлив За- болоцкий".
    "Довольно праздности и безделья! Каждый день раскрывай эту тетрадь и вписывай сюда не менее полстраницы. Если ничего не пише- тся,то запиши хотя бы по примеру Гоголя, что сегодня ничего не пишется. Пиши всегда с ин- тересом и смотри на писание, как на празд- ник. 11 апреля 1937 года". ("Голубая тет- радь" N% 24).
    Эти записи относятся к середине 30-х годов, когда сочинение для детей, в которое Хармса и других обериутов (Введенского, Вла- димирова, Дойвбера Левина...) вовлек Мар- шак, шло у Хармса все натужнее, все труднее. Начав с сотрудничества в журнале "Еж" (с 1928 года), а затем "Чиж" (с 1930-го), с то- го,что в одном номере журнала могли появить- ся и его рассказ, и стихотворение, и подпись под картинкой, Хармс к середине 30-х уже писал для детей все реже и реже, от случая к случаю. И можно лишь удивляться, что при сравнительно небольшом числе детских стихот- ворений ("Иван Иваныч Самовар", "Врун", "Иг- ра", "Миллион", "Как папа застрелил мне хорька", "Из дома вышел человек", "Что это было?", "Тигр на улице" ...) он создал свою страну в поэзии для детей и стал ее класси- ком. Нет, я не разделяю точку зрения, будто детская литература была для него "отхожим промыслом". Слишком честным и талантливым человеком был Даниил Хармс, чтобы писать только для денег. Да и сами детские стихи Хармса говорят за себя: они из того драго- ценного металла, что и стихи "для взрослых". Детская литература с конца 20-х годов до конца жизни была, что немаловажно для писа- теля, его лицом, его визитной карточкой,име- нем наконец.
    Но жил он, внутренне жил тем, что творил не для детей. Это - с самого начала - были рассказы, стихотворения, пьесы, статьи и да- же любая строчка в дневнике, письмо или час- тная записка. Во всем, в любом избранном жанре он оставался оригинальным, ни на кого не похожим писателем. "Я хочу быть в жизни тем же, чем Лобачевский в геометрии", - за- писал он в 1937 году.
    Мир удивился,узнав Даниила Хармса. Впер- вые прочитав его в конце 60-х - начале 70-х годов. Его и его друга Александра Введенско- го. До тех пор мир считал родоначальником европейской литературы абсурда Эжена Ионеско и Сэмюела Беккета. Но, прочтя наконец неиз- вестные дотоле и, к сожалению, еще не опуб- ликованные у нас в стране пьесу "Елизавету Бам" (1927), прозаические и стихотворные произведения Даниила Хармса, а также пьесу "Елка у Ивановых" (1939) и стихотворения А. Введенского, он увидел, что эта столь попу- лярная ныне ветвь литературы появилась за- долго до Ионеско и Беккета. Но ни Хармс, ни Введенский уже не услышали, как их чествуют.
    Слом, разлад, разрушение устоявшегося быта, людских связей и прочее они почувство- вали, пожалуй, острее и раньше других. И увидели в этом трагические последствия для человека. Так все ужасы жизни, все ее неле- пости стали на только фоном, на котором раз- ворачивается абсурдное действо, но и в какой -то мере причиной, породившей самый абсурд, его мышление. Литература абсурда оказалась по-своему идеальным выражением этих процес- сов, испытываемых каждым отдельным челове- ком.
    Но, при всех влияниях, на которые указы- вает сам Хармс, нельзя не видеть, что он на- следует не только Гоголю, которого, как мы потом узнаем, он ставил выше всех писателей, но и, например, Достоевскому... И эти истоки свидетельствуют, что русский абсурд возник не вдруг и не на случайной почве. <...>
    Произведения Даниила Хармса - как ни на что похожие камешки в мозаике нашей литера- туры 20 - 30-х годов. Отмытые временем, как морем, они еще сильней отливают своей таин- ственностью, загадочностью. <...>
    Рассказы и сценки из цикла "Случаи", по- священного жене, Марине Малич, удивительным образом передают, несмотря на весь их лако- низм (иные вещи - в треть машинописной стра- ницы) и фантасмагоричность, - и атмосферу и быт 30-ых годов. Их юмор - это юмор абсур- да. Хармс прекрасно сознавал, что такой юмор может быть не всякому понятен, и все же не отказывался от него. В заметках "О смехе" он говорил: "Есть несколько сортов смеха. Есть средний сорт смеха,когда смеется и весь зал, но не в полную силу. Есть сильный сорт сме- ха, когда смеется та или иная часть залы, но уже в полную силу, а другая часть залы мол- чит, до нее смех в этом случае совсем не до- ходит. Первый сорт смеха требует эстрадная комиссия от эстрадного актера, но второй сорт смеха лучше. Скоты не должны смеяться."
    "Меня, - писал Хармс 31 октября 1937 го- да, - интересует только "ч у ш ь"; только то, что не имеет никакого практического смы- сла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении. Геройство, пафос, удаль, мораль, гигиеничность, нравственность, уми- ление и азарт - ненавистные для меня слова и чувства.
    Но я вполне понимаю и уважаю: восторг и восхищение, вдохновение и отчаяние, страсть и сдержанность, распутство и целомудрие, пе- чаль и горе, радость и смех". <...>
    Высказав свое кредо, он примерно в то же время открыл в дневнике имена писателей, кои больше всего близки ему. Этот список включа- ет шесть имен в таком порядке: Гоголь, Прут- ков, Мейринк, Гамсун, Эдвард Лир и Льюис Кэ- рролл. Причем Хармс - с точностью до сотой - сообщает, сколько, по его понятию, каждый из упомянутых писателей дает человечеству и сколько его, Хармса, сердцу. Гоголь - оди- наково: 69 - 69. Прутков: 42 - 69. Мейринк так же. Гамсун: 55 - 62. Лир: 42 - 59. Кэр- ролл: 45 - 59. И Хармс добавляет: "Сейчас моему сердцу особенно мил Густав Мейринк" (запись 14 ноября 1937 года). В это время Хармс перечитывает, пожалуй, лучший роман австрийского писателя - "Голем" - и делает для себя заметки по поводу прочитанного.
    <...> Быт у Хармса, как и все действие, условен, алгебраичен, если говорить языком математики. Бытовой фон - не более чем стар- товая площадка, с которой начинается дейст- вие. В этом, в частности, убеждает и повесть "Старуха" (1939).
    Читать ее реалистическими глазами, забы- вая о направлении, которое исповедовал писа- тель, бесмысленно, - это приведет по край- ней мере к ошибочному суждению о вкусе ав- тора.
    По свидетельству Л.С.Друскиной, "Хармс" читал эту вещь Введенскому и Якову Семенови- чу (ее брату). "Выйдя от Хармса, Яков Семе- нович спросил Введенского:
    - Как тебе "Старуха"?
    На что Введенский ответил:
    - Я ведь не отказался от левого искусст- ва".
    Хармса занимала чудо, чудесное. "Интере- сно только чудо, как нарушение физической структуры мира", - замечает он в своей запи- си 1939 года. Он верил в чудо - и при этом сомневался, существует ли оно в жизни. Иног- да он сам ощущал себя чудотворцем, который может, но не хочет творить чудеса. Один из часто встречаемых мотивов его произведений - сон. Сон как самое удобное состояние, среда для того, чтобы свершались чудеса и чтобы в них можно было поверить. Сон был не только лучшей формой, в которой воплощались мечты персонажей, но и счастливым соединением той трагической разорванности мира, яви, которую Хармс ощущал сильнее всего.
    Эта трагическая разорванность, конфликт- ность мира и составляет, пожалуй, главный интерес писателя. Как и психология, поведе- ние человека в нем. Что человек диктует се- бе, или вернее, что мир диктует отдельному человеку.
    К самому Хармсу жизнь становилась все суровее. В 1937 и 1938 годах нередки были дни и недели, когда они с женой жестоко го- лодали. Не на что было купить даже совсем
    простую еду. "Я все не прихожу в отчаянье,- записывает он 28 сентября 1937 года. - Долж- но быть, я на что-то надеюсь, и мне кажется, что мое положение лучше, чем оно есть на са- мом деле. Железные руки тянут меня в яму".
    Но в те же дни и годы, безнадежные по собственному ощущению, он вместе с тем ин- тенсивно работает (рассказ "Связь", напри- мер, датирован 14-м сентября 1937 года). Он как художник исследует безнадежность, безвы- ходность, пишет о ней (рассказ "Сундук" - 30 января 1937 года,сценка "Всестороннее иссле- дование" - 21 июня 1937-го, "О том, как меня посетили вестники" - 22 августа того же года и т.д.). Абсурдность сюжетов этих вещей не поддается сомнению, но также несомненно, что они вышли из-под пера Хармса во времена, когда то,что кажется абсурдным, стало былью.
    Творящие легенду о Хармсе писали, как был изумлен дворник, читая на дверях его квартиры табличку каждый раз с новым именем. Возможно, что так все и было. Но вот подлин- ная записка, сохранившаяся в архиве Хармса: "У меня срочная работа. Я дома, но никого не принимаю.И даже не разговариваю через дверь. Я работаю каждый день до 7 часов".
    "Срочная работа" у непечатающего писате- ля! Но он словно знал об отпущенных ему 36 годах жизни. Бывали дни, когда он писал по два-три стихотворения или по два рассказа. И любую, даже маленькую вещь мог несколько раз переделывать и переписывать. Но ни разу пос- ле 1928 года не перепетатывал свои стихи и рассказы на пишущей машинке - за ненадобнос- тью. Носить их в редакции было бесполезно. Он знал, что их не возьмут, не напечатают. В дневнике он уговаривает себя не пасть духом, обрести равновесие, чтобы остаться верным избранному пути, даже если приходится плыть против течения. "Жизнь это море, судьба это ветер, а человек это корабль, - размышляет он. - И как хороший рулевой может использо- вать противный ветер и даже идти против вет- ра, не меняя курса корабля, так и умный че- ловек может использовать удары судьбы и с каждым ударом приближаться к своей цели. П р и м е р: Человек хотел стать оратором, а судьба отрезала ему язык, и человек онемел. Но он не сдался, а научился показывать до- щечку с фразами, написанными большими буква- ми, и при этом где нужно рычать, а где нужно подвывать и этим воздействовал на слушателей еще более, чем это можно было сделать обык- новенной речью". <...>
    Детская литература уже не могла прокор- мить Хармса, и они с женой временами жестоко голодали. "Пришло время еще более ужасное для меня, - записывает он 1 июня 1937 года. - В Детиздате придрались к каким-то моим стихам ("Из дома вышел человек..." - Вл.Г.) и начали меня травить. Меня прекратили печа- тать. Мне не выплачивают деньги, мотивируя какими-то случайными задержками. Я чувствую, что там происходит что-то тайное, злое. Нам нечего есть. Мы страшно голодаем. Я знаю,что мне пришел конец..."
    В среде писателей он чувствует себя чу- жим. Стихи "На посещение Писательского Дома 24 января 1935 года" начинаются строчками: "Когда оставленный судьбою, Я в двери к вам стучу, друзья, Мой взор темнеет сам собою И в сердце стук унять нельзя..."
    Второй арест, в 1937 году, не сломил его. После скорого освобождения он продолжал творить. Чудо,чудеса врывались в его расска- зы и пьесы, приобретая подчас гротесковые, абсурдные формы, но эти формы парадоксальным образом соотносились с той жизнью, которая окружала самого Хармса, и потому даже самые короткие его вещи выглядят художественно и философски законченными.
    Он жил высокой духовной жизнью, пускай его круг ограничивался несколькими друзьями (Введенский, Липавский, Друскин, Олейников.. .). Большая дружба связывала его с художни- ками: Петром Соколовым, Владимиром Татлиным (он, кстати, талантливо иллюстрировал его книжку "Во-первых и во-вторых"), с Казимиром Малевичем, на смерть которого он отозвался прекрасными стихами, с ученицами Филонова - Алисой Порет и Татьяной Глебовой, с музыкан- тами Исайей Браудо, Марией Юдиной, с Иваном Соллертинским...
    Я нарочно не останавливаюсь на внешнем облике Хармса, столько раз описанном во всех мемуарах, - облике чудака. Нет, мемуаристы этот облик, конечно, не выдумали, не сочини- ли. Хармс и вправду одевался на обычный взгляд вызывающе, странно, иногда нелепо, - но если мы будем говорить только об этом, мы не узнаем о Хармсе ничего. Это все из облас- ти легенды и анекдотов о Хармсе. А по сути его внешность могла стоить ему жизни. Вера Кетлинская, которая возглавляла в блокаду ленинградскую писательскую организацию, рас- сказывала, что ей в начале войны, приходи- лось несколько раз удостоверять личность Ха- рмса, которого подозрительные граждане, в особенности подростки, принимали из-за его странного вида и одежды (гольфы, необычная шляпа, "цепочка с массой загадочных брелоков вплоть до черепа с костями" и т.д.) за не- мецкого шпиона. "Двадцать третьего августа, - сообщала в письме от 1 сентября 1941 года М.Малич своему другу Наталии Шанько, эвакуи- ровавшейся на Урал, - Даня уехал к Николаю Макаровичу. Я осталась одна без работы, без денег, с бабушкой на руках. Что со мной бу- дет, я не знаю, но знаю только, что жизнь для меня кончена с его отъездом". "Отъезд," "к Николаю Макаровичу" - что за этим стояло, друзья понимали сразу. Н.М.Олейников был давно арестован и, по слухам, погиб. <...>
    Последние месяцы жизни Хармс провел в тюрьме. [1]
    Уже слабея от голода, его жена, М.В.Ма- лич, пришла в квартиру, пострадавшую от бомбежки, вместе с другом Даниила Ивановича, Я.С.Друскиным, сложила в небольшой чемодан- чик рукописи мужа, а также находившиеся у Хармса рукописи Введенского и Николая Олей- никова, и этот чемоданчик как самую большую ценность Друскин берег при всех перепитеях эвакуации. Потом, когда в 1944-м году он вернулся в Ленинград, то взял у сестры Харм- са, Е.И.Ювачевой, и другую чудом уцелевшую на Надеждинской часть архива.
    В нем были и девять писем к актрисе Ле- нинградского ТЮЗа (театра А.Брянцева) Клав- дии Васильевны Пугачевой, впоследствии арти- стки Московского театра сатиры и театра име- ни Маяковского, - при очень небольшой дошед- шей до нас эпистолярии Хармса они имеют особенную ценность (ответные письма Пугаче- вой, к сожалению, не сохранились); рукопись как бы неоконченной повести "Старуха" - са- мого крупного у Хармса произведения в прозе <...>. Сейчас все эти рукописи, кроме авто- графа "Старухи" находятся в отделе рукописей и редких книг Государственной публичной биб- лиотеки имени М.Е.Салтыкова-Щедрина в Ленин- граде.
    Открытие Даниила Хармса для нашего чита- теля продолжается.

    Владимир Глоцер.
    Категория: Мои статьи | Добавил: Mar-livn (13.01.2013)
    Просмотров: 319 | Комментарии: 1 | Теги: Д.ХАРМС, КАК ПРЕКРАСНО, Я ДУМАЛ О ТОМ | Рейтинг: 0.0/0 |
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Конструктор сайтов - uCozCopyright MyCorp © 2017